Фестиваль — это эмоция. Интервью с основательницей Jazz Koktebel Лилией Млинарич

Почему Украине стоит сделать ставку на нишевые фестивали, событийный туризм и фольклор в современной обработке.  

С основательницей и президентом Jazz Koktebel Лилией Млинарич встречаемся в ее киевском офисе. Стены кабинета щедро завешены картинами с солнечными пейзажами.

“Это Крым”, — объясняет она и называет полотна напоминанием о тех жизненных этапах, которые сейчас остались в прошлом. Как фестиваль искал новое место после аннексии полуострова, почему не удалось договориться с отдельными чиновниками и что мы должны делать, чтобы сохранить украинское культурное наследие, Млинарич рассказывает в интервью НВ.

— С чего начинался Jazz Koktebel?

— В 2003 году все начиналось с того, что дом-музей [поэта и художника] Максимилиана Волошина в Коктебеле разваливался, и была необходимость привлечь внимание людей к этой проблеме. Это обычная европейская практика: собирать деньги на определенные нужды и привлекать внимание с помощью какого-то события. Мы, по сути, адаптировали этот опыт под себя.

В 2006-м мы стали понимать, что к музею вернулся интерес, появилась программа финансирования, в общем, ситуация наладилась. Сам фестиваль перенесли на конец сентября — период, когда классический курортный сезон уже заканчивается, основной поток туристов из Крыма уходит, и освобождается место для чего-то еще.

С 2011 года Министерство туризма АР Крым вело за нами наблюдение: считало, сколько туристов привлекает Jazz Koktebel. По их статистическим данным, мы повторяли показатели пика сезона. То есть, приезжало столько же людей, как в июне.

— Что это была за публика?

— Где-то четверть — это была российская публика, еще порядка 10% — белорусы. Довольно много как для событийного туризма.

— Что произошло в 2014-м, после аннексии Крыма?

— Мы поняли, что фестивалю придется переехать. Нам, кстати, ничего из нашего оборудования не отдали. Кабеля, техника — все осталось там [на аннексированном полуострове].

На тот момент уже было продано пять тысяч билетов на фестиваль и никто [из гостей] не собирался их сдавать. Плюс у нас были обязательства перед артистами, которых мы пригласили, и перед институциями, которые нас всегда поддерживали — у нас были подписаны контракты, заявлены грантовые проекты, выбора не было.
Мы объездили около 6 тыс км по всей Украине в поисках нового места: были и в Николаевской, Одесской, в Запорожской областях, смотрели все. 

Изначально думали провести фестиваль в Белгород-Днестровском. Там ведь тоже есть исторический объект, к которому нужно было привлечь внимание — Аккерманская крепость XVII века. Мы даже слоган придумали: “Украина. Море. Крепость”. Это могла бы быть красивая площадка. Но не получилось: нам не дали разрешение ни местные власти, ни государственные органы.

— Почему?

— Одна из причин — на тот момент местные власти как раз пытались провести какие-то махинации с территорией. Аккерманская крепость неизвестным образом вдруг стала коммунальной собственностью и была поставлена на приватизацию. Но благодаря тому, что поднялась волна в прессе, этот процесс был остановлен.

Еще одна причина — инфраструктура не позволяла принять столько гостей. В самом Белгород-Днестровском — всего две гостиницы. Так что мы стали искать места поблизости. Одним из главных критериев для поиска было наличие инфраструктуры, чтобы принять такое количество гостей. Это и кафе, и гостиницы. Затока — большая, 40 км. Казалось, что места там предостаточно.

Наша публика не пьет водку в баре, она говорит: “А какие у вас есть  коктейли?”

Мы приехали туда и достаточно быстро получили разрешение. Как потом оказалось, никто не верил, что в несезон, осенью, к ним может приехать столько народу. Они начали закрывать базы, сворачиваться. Грубо говоря, в понедельник они махнули рукой: “Ой, да сколько там приедет?  500 человек? Вот, две базы вам хватит”. А уже через два дня, в среду, увидели поток людей и стали разворачивать все обратно.

На следующий год нас пригласили проводить фестиваль в центральную часть Затоки. Мы провели фестиваль. Расширили программу: помимо музыки у нас состоялся замечательный проект с Фондом АнтиСПИД о безопасном сексе, уборка 40 км пляжа с эко-волонтерами и вывоз 12 тонн мусора.

— Контингент, выбирающий отдых в Затоке — совсем не аудитория джазового фестиваля. Были ли какие-то трудности, связанные с этим?

— Да, мы столкнулись с таким феноменом. Приезжает наша публика, которая привыкла к неким другим условиям отдыха, комфорта и сервиса. Наша публика не пьет водку в баре, она говорит: “А какие у вас есть  коктейли?”. Наша публика не хочет слушать русский шансон, а выбирает что-то более современное и изысканное. Поэтому наши волонтеры шли по местным кафе [в Затоке] со своими флешками, где были записаны наши подборки музыки.

В остальном, было легкое неприятие нас как нетипичной для Затоки публики, нарушающей их традиции отдыха. Насколько мне известно, в Затоке своя история формирования курортной аудитории. Когда-то там отдыхали трудяги из Одессы, приезжали такие же трудяги из Молдовы. Они привозили свои продукты, все брали с собой, и это был такой бюджетный отдых. Под это выстраивалась и вся инфраструктура Затоки.  Да, сейчас Затока недешевая, проще, по-моему, отдохнуть в Турции. Но менталитет у людей остался тот же.

— В чем это выражалось?

— Ну, например, однажды мы столкнулись с шоковой для меня ситуацией — артисты приезжали на два дня и останавливались в местном отеле. Хозяйка отеля искренне не понимала, почему она должна менять постель, если гости проведут там так мало времени. Она сказала мне: “Ну, если вам надо, купите свою постель, принесите и меняйте. Можете потом ее забрать”. Они сдавали номера без постели в принципе, для них это было нормально.

Мы оказались неудобными для них. Не нашли общего языка с местной властью. Тогда мэра Затоки [Василия Звягинцева] задержали [по подозрению в махинациях с земельными участками в рекреационной зоне]. Вопросы решал другой чиновник, которого потом, кстати, тоже задержали. Мы писали письма несколько раз, пытались вести переговоры, а нам отвечали, мол, вы придите, посмотрим, что там у вас, а потом договоримся о цене.

Это было бы неправильно: нас из года в год поддерживают разные институции, в том числе, международные организации, помогают финансово, выделяют гранты. Документация должна быть оформлена соответствующим образом, бюджет должен быть составлен грамотно.

Нам же назвали дикую на то время сумму, большую даже по киевским меркам — 1,8 млн грн. Просто за песок. За территорию без ничего вообще. Это за десять дней. Сам фестиваль длился четыре или пять дней, остальное — дни для подготовки, монтажа, демонтажа. Нам просто дали понять, что мы не интересны.

— Как искали новые варианты?

— Мы предали ситуацию огласке и мэр города Черноморск [бывший Ильичевск] предложил посмотреть их территорию. Сроки поджимали. Поэтому мы приехали туда и уже буквально за пару дней подписали документы о сотрудничестве. Так быстро мы с местными властями в других местах раньше еще не договаривались.

В Черноморске мы наткнулись на турбазу Чайка, принадлежащую Черноморскому порту. Это база советского образца, которой давно никто не пользовался. У порта нет денег ее содержать: инфраструктуру не поддерживали, канализация не работала, электроэнергия была почти везде отключена, пляж закрыт и не чищен, футбольное поле на территории базы использовали под выгул собак.

Черноморск оказался более расположен к нам. Это очень уютный город, который сам по себе не курортный, как та же Затока. Они, скорее, просто увидели в нас дополнительный заработок. В городе достаточно качественный сервис. Там есть несколько гостиниц, которые всегда были гостиницами — не частными апартаментами, не гостевыми домами. Соответственно, это означает и определенный уровень гостеприимства. Они знают, что постель в номерах нужно менять, даже если гость оставался там всего на одну ночь.

— Что за публика приезжает к вам теперь?

— Публика особо не изменилась. Разве что, например, по понятным причинам ушла аудитория из Донецка. Около 60% — гости из Киева. Возможно, влияет еще и месторасположение: от Киева до Одессы все-таки недалеко, по прямой. А Черноморск — в 17 км от одесского железнодорожного вокзала. От аэропорта, кстати, тоже недалеко, всего 30 минут езды.

У нас появилась публика из Молдовы, Словении, Словакии. Для нас это было открытием. Белорусы приезжают, россияне — уже нет. Не забывает о нас и крымская публика, которая посещала фестиваль в самом Коктебеле несколько лет подряд.

— Вы упоминали, что когда фестиваль еще проходил в Крыму, то имел высокие показатели посещаемости. Как они изменились сейчас?

— Сейчас за четыре дня принимаем где-то от 23 тыс до 25 тыс гостей. Конечно, это меньше, чем было в Крыму. Однажды, в день, когда хедлайнером была группа Аквариум, столько людей мы приняли только за один вечер.

— Как бы вы в целом оценили способности и возможности Украины в фестивальном деле? Далеко ли нам до мероприятий, скажем, европейского уровня?

Конечно, все хотят быть, например, как Sziget [музыкальный фестиваль в Венгрии, один из самых крупных в Европе]. Но, извините, Sziget к этому шел годами — в 2017-м этот фестиваль отмечал свое 25-летие.

У нас достаточно большая страна, но не так много фестивалей. Фестивали должны быть разные, для разной целевой аудитории. Нишевые фестивали — это современный тренд. Ну, например, фестиваль оперной музыки, но в стиле барокко. Это — разнообразие. В первую очередь, разнообразие эмоций и впечатлений.

Это как шведский стол, где есть блюда на любой вкус, можно попробовать все и выбрать наиболее вкусное для себя

 

Украина тоже может создавать такие фестивали, но для этого нужно создать встречный поток — экспорта украинских музыкальных проектов. Чтобы была не одна DakhaBrakha, которая, кстати, стартовала на сцене Jazz Koktebel в 2004-м. Или Джамала, которая тоже начинала у нас в 2006-м как Сусанна Джамаладинова. Но время фолька уже ушло — продавать только фольк, как он есть, уже не получится. Нужно, чтобы возникало больше проектов с современным, ярким саундом. Вот, например, Onuka продает украинскую музыку как современную. Мы должны следовать за музыкальными трендами.

Фестивальная Украина сейчас должна превратиться в такое поле, где засеваются экспериментальные сорта: разная музыка, разное звучание, разные образы. Из этого возникнет что-то неповторимое.

— Какие ошибки мы допускаем?

— Не так давно во Львове прошел отличный джазовый фестиваль высокого уровня — Leopolis Jazz Fest. Следом за ним — фестиваль классической музыки LvivMozArt. В целом, это, конечно, здорово. Но, во-первых, не у всех, кто хотел послушать и то, и другое, уже хватит силы посетить два таких фестиваля буквально один за другим.

Во-вторых, хорошо было бы, чтобы LvivMozArt проходил не во Львове, а, например, в Свирже [Перемышлянского района Львовской области] и часть своей выручки отдавал на реставрацию Свиржского замка — сооружения XV века. Это тот же событийный туризм, о котором мы говорили вначале, это способ привлечь внимание к чему-то, показать малоизвестную Украину. Потому что Львов — это и так туристический центр.

В июне пригласили в село Криворивня, Верховинский район Ивано-Франковской области, где проводился Международный форум Центральной и Восточной Европы — Via Carpatia. Большое мероприятие в маленьком селе. Это невероятный опыт: мы увидели, что многие имеют весьма поверхностное представление о Криворивне. Знают, что Сергей Параджанов снимал легендарную картину Тени забытых предков. А то, что там в разные годы жили и творили Михаил Грушевский, Иван Франко, Леся Украинка — мало кому, например, известно.

— В это году настоящий фурор произвел бесплатный день на фестивале Atlas Weekend в Киеве, когда хедлайнером поставили Олега Винника. Нужны ли такие бесплатные концерты в рамках больших фестивалей и что это дает?

— Прекрасный опыт, конечно. И эта публика заслуживает своих героев. Во-первых, это возможность познакомить аудиторию, которая слушает Олега Винника, с другими исполнителями и коллективами, которые они, возможно, сами бы никогда для себя не открыли. Потому что в тот день же играл не один Винник — было несколько сцен и много артистов на каждой. Фестивали тем и привлекательны, если правильно выстроены: это как шведский стол, где есть блюда на любой вкус, можно попробовать все и выбрать наиболее вкусное для себя. Во-вторых, такое количество гостей — это плюсик для Украины в целом. Мы демонстрируем, что теперь смогли повысить планку.

— Крупные фестивали — это разнообразие, да. Но если посмотреть на обычные концерты для широкой аудитории — там всегда одни и те же лица. После Евровидения, например, везде была Джамала, какое-то время повсюду приглашали Тину Кароль, сейчас в топах все тот же Олег Винник.

— Согласна, такое действительно есть. Фестивали — это не бизнес, а вот деятельность концертная — это как раз бизнес. Часто организаторы выбирают идти по протоптанной дорожке — предлагать зрителю то, на что он 100% клюнет. Фестивали же делаются по другому принципу. Мы, например, открываем продажу билетов на следующий год, когда еще не анонсировали ни одного артиста. И люди все равно покупают эти билеты. Потому что фестиваль — это атмосфера, это люди, которые туда приходят. Фестиваль — это эмоция.

— Как влияет на развитие музыкальной культуры политическая ситуация в стране?

— Мы живем в сложные времена, конечно, но давайте посмотрим на Израиль. Это государство существует в таких условиях уже 70 лет.

Я не люблю слово “проблемы”, на фестивале мы такое слово не используем. Во всем, что происходит, ищем новые возможности, рассматривать ситуацию с другой стороны. События в Крыму и на Донбассе стали толчком для смены курса — началось активное развитие культуры внутри страны. Появились мероприятия нового формата, повышается уровень инклюзивности, появляются образовательные программы. Мы работаем в кооперации друг с другом — сцена Jazz Koktebel появляется на других фестивалях. Например, на том же Atlas Weekend.

— Обсуждая реформы, все, в первую очередь, говорят о полиции, и реформе сферы здравоохранения, о несостоявшейся судебной реформе. А изменилось ли что-то в сфере культуры? Можно ли сказать, например, что Минкульт начал работать как-то по-другому?

— Мне сложно это обсуждать, потому что для меня Министерство культуры, безотносительно к людям, которые там работают, просто как сама институция — это абсолютно советский орган. Когда-то его функцией, в частности, было формирование и внедрение коммунистической пропаганды. Коммунистическую пропаганду, слава богу, уже убрали. Но сам механизм сохранился.

Мы когда искали народные коллективы лемков, знаете, где их нашли? В Волновахе

 

Для меня Минкульт — несколько непонятный орган для рыночной экономики. Если он формирует политику, он должен заниматься созданием указов. Вторая функция, которая должна быть — сохранение культурного наследия Украины. Это не только о Киево-Печерской Лавре или Софии Киевской. Это о чем-то менее известном, не таком очевидном. Вот, допустим, культура малых народностей, которые живут на территории Украины: лемков, гуцулов, гагаузов в Бессарабии и так далее. Мы когда искали народные коллективы лемков, знаете, где их нашли? В Волновахе [Донецкой области]. Их туда выселили в 1939-м, и там сохранился лемковский хор, фестиваль лемковской культуры. Это — культурологические феномены.

Минкульт мог бы заниматься кучей самых разнообразных задач, как это происходит во всем мире: оцифровать материал в библиотеках, например. Это же тоже сохранение культурного наследия. Вместо этого на выделяемые из бюджета средства содержится бюрократический аппарат, который вполне можно было бы сократить. И, например, создать грантовую программу для исследователей.

— Не могу задать вопрос о Крыме: верите ли вы, что он вскоре вернется к нам?

— Конечно, всем нам очень хотелось бы, чтобы Крым вернулся вот прям сразу. Но, как и большинство подобных конфликтов, это затяжная история.

Но мы верим. Иначе не сохранили бы название нашего фестиваля. Не проводили бы мероприятия, посвященные Крыму, не проводили бы трансляции, которые, в итоге, смотрели 53 страны. Крым — это Украина, и мы пытаемся подтвердить это, чем можем. Об этом нужно говорить, нужно держать эту тему на повестке дня, чтобы о ней не забывали, чтобы она не исчезала из информационного поля. Точно так же, как история с Олегом Сенцовым и другими политзаключенными, которые содержатся в России. Это не позволит другой стороне сказать, что “все в порядке”.

  • Читайте также: Пять причин отправиться на Koktebel Jazz Festival 2018

Следите за самыми интересными новостями из раздела НВ STYLE в Facebook и Instagram

Хотите знать не только новости, но и что за ними стоит?

Читайте журнал Новое Время онлайн.
Подпишитесь прямо сейчас

Читайте 3 месяца за 59 грн

Facebook Twitter Google+

Leave a Comment