Я выжил в Варшавском гетто и вот что понял. История 93-летнего польского еврея Станислава Аронсона

Мне 93 года, и, поскольку экстремизм проносится по Европе, я боюсь, что мы обречены повторять ошибки, которые создали Холокост, пишет Станислав Аронсон в колонке для The Guardian.

Канцлер Германии Ангела Меркель заявила этим летом, что «когда поколения, пережившего войну, больше не будет здесь, мы узнаем, научились ли чему-то у истории». Будучи польским евреем, родившимся в 1925 году, который пережил Варшавское гетто, потерял семью в Холокосте, служил в специальном оперативном подразделении польского подполья — Армии Крайовой — и сражался в Варшавском восстании 1944 года, я знаю, что значит быть на острие европейской истории — и я боюсь, что битва за то, чтобы извлечь правильные уроки из того времени, может быть проиграна.

  • Читайте также: Нарушил равновесие. Борцы с нацизмом Беата и Серж Кларсфельды рассказали, чем политика Трампа опасна для мира

Сейчас, когда мне 93 и я живу в Тель-Авиве, в последние годы я наблюдал издалека как «диванные патриоты» в моей родной Польше стремились манипулировать воспоминаниями и опытом моего поколения. Они могут думать, что они пропагандируют «национальное достоинство» или прививают «гордость» сегодняшней молодежи, но на самом деле они создают угрозу того, что будущие поколения вырастут в темноте, не зная о сложностях войны, и будут обречены повторить ошибки, за которые мы заплатили такую высокую цену.

Большинство из нас не были ни героями, ни монстрами

Но это не просто польское явление: это происходит во многих частях Европы, и наш опыт содержит уроки для всего континента.

Учитывая то, что я узнал за всю свою жизнь, я хотел бы, во-первых, призвать будущие поколения европейцев помнить мое поколение таким, какими мы на самом деле были, а не таким, какими они бы хотели, чтобы мы были. У нас были все те же пороки и недостатки, что и у сегодняшних молодых людей: большинство из нас не были ни героями, ни монстрами.

Конечно, многие люди делали необычные вещи, но в большинстве случаев только потому, что их принуждали к этому чрезвычайные обстоятельства, и даже тогда истинных героев было очень мало и они были далеко друг от друга: я не считаю, что был среди них.

Станислав Аронсон в 1948 году / Фото: The Guardian

То же самое относится к тем, кто потерпел неудачу в своих моральных обязательствах за это время. Конечно, многие совершали невыразимые, непростительные преступления. Но, тем не менее, важно понимать, что мы были поколением, живущим в страхе, а страх заставляет людей делать ужасные вещи. Если вы не почувствовали это, вы не сможете по-настоящему понять это.

Во-вторых, точно так же, как нет такого понятия как «героическое поколение», нет и такой вещи как «героическая нация» — или, конечно, враждебная или злая нация.

Мы были поколением, живущим в страхе, а страх заставляет людей делать ужасные вещи

Должен признаться, что на протяжении большей части своей жизни я придерживался мнения, что для поляков важно, чтобы они чувствовали гордость за свои военные достижения, — что приводило к тому, что, когда я рассказывал о своем опыте службы в Армии Крайовой в Варшаве во время нацистской оккупации, я опускал некоторые примеры безразличия или недостаточного сотрудничества в пользу моих товарищей-поляков. Только в последние годы, когда я увидел, что гордость превращается в самодовольство, а это самодовольство — в жалость к себе и агрессию, я понял, как неправильно было не быть полностью открытым по отношению к недостаткам, которые я видел.

  • Читайте также: Пропущенные буквы и рок-концерты. Как немецкие ультраправые обходят запрет на пропаганду нацизма

Истина заключается в том, что, как поляк и еврей, как солдат и беженец, я столкнулся с широким спектром поведения со стороны поляков — от тех, кто защищал меня, рискуя своими собственными жизнями до тех, кто пытался воспользоваться моей уязвимостью, и всеми возможными оттенками беспокойства и безразличия между ними.

И хотя Третий Рейх разрушил мой мир, именно немецкая женщина спасла мою жизнь, представив меня людям, через которых я попал в польское подполье. Ни одна нация не имеет монополии на добродетель — то, что многие люди, в том числе многие из моих собратьев-израильтян, все еще пытаются понять.

Не стоит недооценивать разрушительную силу лжи

В-третьих, не стоит недооценивать разрушительную силу лжи. Когда в 1939 году разразилась война, моя семья бежала на восток и поселилась в оккупированном советскими властями Львове (сейчас — территория Западной Украины). Город был полон беженцев и ходили слухи о массовых депортациях в ГУЛАГи в Сибири и Казахстане. Чтобы успокоить ситуацию, советский чиновник выступил с речью, заявив, что слухи были ложными — в наши времена их бы назвали «фейковыми новостями» — и что любой, кто будет их распространять, будет арестован. Через два дня депортации в ГУЛАГи начались, и тысячи людей отправили на смерть.

Семья Станислава Аронсона во Львове в 1940 или в 1941 году / Фото: The Guardian

Эти люди и миллионы других людей, включая мою ближайшую семью, были убиты с помощью лжи. Моя страна и большая часть континента были уничтожены ложью. И сейчас ложь угрожает не только памяти о тех временах, но и тому, что было достигнуто с тех пор. У сегодняшнего поколения нет такой роскоши как возможность утверждать, что его не предупреждали или, что оно не понимало последствий того, куда может завести ложь.

Противостояние лжи иногда означает противостояние сложной правде о себе самом или о своей собственной стране. Гораздо легче простить себя и осудить другого, чем наоборот; но это то, что каждый должен делать. Я заключил свой мир с современной Германией и надеюсь, что все европейцы смогут сделать то же самое.

Никогда не воображайте, что ваш мир не может рухнуть так, как это произошло с нашими

И, наконец, никогда не воображайте, что ваш мир не может рухнуть так, как это произошло с нашими. Это может показаться наиболее очевидным уроком, который должен быть извлечен, но только потому, что он является самым важным. В один миг я наслаждался идиллической юностью в моем родном городе Лодзь, а в следующий мы уже были в бегах. Я смог вернуться в свой пустой дом лишь через пять лет, уже не беззаботным мальчиком, а выжившим в Холокосте и ветераном Армии Крайовой, живущим в страхе перед НКВД — тайной полицией Сталина. Я закончил это переездом в место, которое было тогда Британским мандатом в Палестине, сражаясь в войне за независимость еврейской родины, о которой я даже не знал, что она у меня есть.

Возможно, из-за того, что я был только ребенком, я не заметил сгущающиеся тучи, но я считаю, что многие из тех, кто был старше и мудрее меня в то время, также разделяли мое детское состояние.

Если произойдет катастрофа, вы обнаружите, что все мифы, которые вы когда-то лелеяли, бесполезны для вас. Вы увидите, что значит жить в обществе, где мораль разрушилась, и все ваши предположения и предрассудки рассыпаются у вас на глазах. И после того, как все закончится, вы будете наблюдать, как медленно, но верно, эти жесточайшие из уроков забываются по мере того, как уходят свидетели, и их место занимают новые мифы.

Станислав Аронсон принимал участие в польском сопротивлении под нацистской оккупацией. Он живет в Израиле

Перевод НВ

Хотите знать не только новости, но и что за ними стоит?

Читайте журнал Новое Время онлайн.
Подпишитесь прямо сейчас

Читайте 3 месяца за 59 грн

Facebook Twitter Google+

    • Главная
    • Мир
    • Страны
  • ТЭГИ:
  • Польша
  • Вторая мировая война
  • евреи
  • Холокост
  • нацизм
  • Германия
  • Львов
  • НКВД
  • Иосиф Сталин

  • ВЫ МОЖЕТЕ:
  • отправить другу
  • напечатать
  • написать в редакцию
  • Комментировать (0)

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

Leave a Comment